Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
Григорий Смирин .ТЯЖКИЙ ГРУЗ ПРОШЛОГО: ХОЛОКОСТ В ЛАТВИИ В ИССЛЕДОВАНИЯХ ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ
 
'Болезненность' названной темы в историографии Второй мировой войны в Латвии связана с хорошо известной спецификой уничтожения еврейского населения, проводившегося нацистским режимом на оккупированных Германией территориях. В то время как в странах Западной Европы евреев депортировали в лагеря смерти, на территории СССР, в том числе и на землях, присоединенных к Советскому Союзу в 1939-1940 гг., они уничтожались на месте, во многих случаях - с привлечением для этой 'работы' местного населения. В качестве примера исследователи, как правило, называют Польшу, Литву, Латвию и Западную Украину. Как на характерное для этих территорий израильский историк И. Арад указывает, в частности, на то, что во многих местах, особенно в небольших населенных пунктах, полиция из числа местного населения и другие коллаборационисты уничтожали евреев даже без участия немцев или при акции уничтожения присутствовали один-два представителя оккупантов - для организации [1]. Это, по мнению шведского историка латышского происхождения К. Кангериса, было обусловлено, в частности, тем, что в распоряжении рейхсфюрера СС Г. Гиммлера не было достаточных полицейских сил для осуществления всех задач оккупационной власти [2].
Как отмечает американский историк Н. Наймарк, жители оккупированных нацистами стран иногда помогали нацистам, иногда были индифферентны, иногда симпатизировали нацистам или их жертвам. И это не зависело от того, жили ли люди до немецкой оккупации в независимом государстве, были ли они антисемитами, была ли в этих государствах у евреев важная роль в экономике, и прочих факторов. Воспоминания переживших Холокост иногда создают впечатление, что не немцы, а поляки, украинцы или латыши развязали массовые убийства евреев [3]. И. Арад к роли местного населения в уничтожении евреев относит также и то что без его участия нацисты не могли бы идентифицировать евреев, а следовательно, не смогли бы уничтожить столь большое число людей в такие короткие сроки (большая их часть была уничтожена к концу 1941 - началу 1942 года) [4].
Латвийский историк Л. Дрибинс совершенно справедливо указывает. что нацисты уничтожили бы евреев и без всплеска ненависти к ним со стороны местного населения. Однако эта ненависть помогала нацистам распространять представление, что латыши якобы сами требовали ликвидации евреев [5]. Целью антисемитской пропаганды нацистов было натра вить эстонцев, латышей, литовцев, белорусов, украинцев, поляков и русских на евреев, добиться от них поддержки большинством их уничтожения евреев или, по крайней мере, непротивления этому [6]. После уничтожения большей части латвийских евреев перед нацистскими пропагандистами была выдвинута новая задача: тесно привязать латышскую нацию к гитлеровскому Третьему рейху [7].
Надо сказать, что во многом это тогда удалось, если принять во внимание число бежавших из Латвии вместе с гитлеровцами и успешность реэкспорта в Латвию возникших в их среде исторических мифов Эти мифы, к сожалению, не были критически восприняты рядом местных, латвийских авторов, которые в период кризиса и крушения советского режима, а также в постсоветский период действовали 'от противного': охотно подхватывали все, что шло вразрез с советской историографией, выплескивая вместе с водой и ребенка.
Удивительно, что даже долгие годы жизни в демократическом обществе не привели к искоренению в латышской эмигрантской среде застарелых предрассудков. Порой создается впечатление, что эти люди именно себя возомнили носителями неких особых национальных ценностей, видимо, запамятовав, что любая культура в диаспоре приобретает маргинальный характер. Главный из превозносимых ими мифов состоит в том, что латышские легионеры СС сражались за независимость Латвии. То, что подобное утверждение лишено каких бы то ни было научных оснований, очевидно. Если провести историческую аналогию, то это, по меньшей мере, равносильно заявлению, что 'власовцы' под претенциозным названием 'Русская освободительная армия' сражались за свободу России. Что бы ни внушали латышским легионерам их доморощенные идеологи, объективно они сражались за то же самое, что и все войска фашистской Германии, - за гитлеровский 'новый порядок' [8], против антигитлеровской коалиции, против Объединенных Наций, продлевая агонию нацистского режима буквально до самого последнего дня войны. Легионеры, как отмечает латвийский историк Х. Стродс, не знали, что после войны латышей планируется 'вытеснить' из Латвии, что, осуществляя разработанный в 1942 г. генеральный план 'Ост', в течение 25 лет в Латвии было предусмотрено разместить 164 тысячи привилегированных немецких колонистов. Легионеры не знали, что никакая независимость Латвии, даже автономия, не была предусмотрена. Так называемое земельное самоуправление было не только марионеткой нацистов, но и, начиная с его руководства, находилось в услужении у германских секретных служ[9].
Психологическая природа подобных мифов понятна: воевавшие за неправое дело и проигравшие в этой борьбе искали для себя оправдания в собственных глазах. Однако живучесть мифов не только в массовом сознании, но даже в трудах историков оказалась столь велика (некоторые из таких мифов даже перекочевали в школьные учебники), что многие не могут 'отвязаться' от этого 'наследства' до. сих пор. Именно этим обстоятельством, на наш взгляд, в первую очередь обусловлена 'болезненность' проблемы Холокоста в новейшей историографии Латвии. Дело в том, что ученые-историки, даже политически не ангажированные, не всегда способны абстрагироваться от представлений, бытующих в обществе на уровне обыденного сознания. Часто это бывает гораздо труднее, чем даже противостоять политическому давлению, которое всегда оказывалось на эту область знания. Конкретно в условиях Латвии это усугубляется еще и тем, что под ружье здесь в том или ином виде гитлеровцами было поставлено до 150 тыс. человек[10], и эти люди воевали на стороне режима, развязавшего Холокост. Если учесть, что к началу войны население Латвии составляло около 2 млн. (около 80 % были латыши), то это могло затронуть большинство латышских семей. К тому же, нацистский оккупационный режим на территории Латвии (если исключить его отношение к евреям) в целом был мягче, чем на ряде других оккупированных Германией территорий.
К сказанному следует добавить и то, что замалчивание всей правды о Холокосте в течение почти полувека в советский период (сталинский и послесталинский режимы опасались возрождения на этой почве еврейского национализма) во многом скрывало от общественности истинную сущность нацистского режима и его оккупационной политики; из-за недоверия ко всем побывавшим на оккупированной территории чудом уцелевшие жертвы Холокоста, а также его свидетели долгие годы предпочитали умалчивать о разыгравшейся трагедии, в результате чего огромный пласт событий прошлого выпал из исторической памяти народа[11].
Латвийский историк М. Вестерман[12], много лет посвятивший исследованию Холокоста, отмечает, что многие историки в Латвии охотно соглашались с официальной установкой, поскольку местное общество испытывало 'аллергию' по отношению ко всему, связанному с убийством евреев [13]. Хотя в отдельных случаях советская пропаганда в некоторых изданиях [14] как бы нарушала заговор замалчивания Холокоста и вводила в научный оборот много ценных архивных документов, и делалось это главным образом для того, чтобы скомпрометировать великие державы Запада, которые дали прибежище латышским беженцам, участвовавшим в оккупированной нацистами Латвии в убийствах евреев[15]. Нельзя отрицать, что дело обстояло именно так, и это не делает чести этим странам: в условиях 'холодной войны' их тогдашнее руководство последовательно не придерживалось принципов ряда международных соглашений (начиная с Декларации об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства от 30 октября 1943 г. и т.д.) и фильтрация перемещенных лиц была поставлена у них из рук вон плохо. Этим, главным образом, и была порождена проблема розыска нацистских преступников, волновавшая общественность все послевоенные годы. Ни для кого не секрет, что среди этих лиц были отнюдь не только люди, бежавшие от сталинского режима или угнанные нацистами насильно (так, перед отступлением гитлеровцы устроили настоящую охоту на людей в Риге), но и лица, каким-либо образом запятнавшие себя сотрудничеством с гитлеровцами, а также соучастники их преступлений. В результате именно такой политики очень многие преступники ушли от ответственности вообще либо наказание настигло их только спустя многие годы.
'...Советские правоохранительные органы, - с удовлетворением отмечает М. Вестерман, - очень хорошо поработали и изловили фактически всех нацистских приспешников, чего не скажешь о полиции в странах Запада и в государствах Латинской Америки. Там под вымышленными именами скрывается еще много военных преступников'[16]. В первое двадцатилетие после Второй мировой войны в Советском Союзе было проведено большое число судебных процессов над нацистскими преступниками и их местными сообщниками. Если в первые послевоенные годы эти процессы носили во многом присущий сталинской 'юстиции' шаблонный характер, то в период хрущевской 'оттепели' уже имела место состязательность обвинения и защиты. Однако в любом случае следственные материалы этих процессов содержат множество часто весьма подробных показаний, являющихся, несмотря на отпечаток времени и обстоятельства их получения, важными историческими источниками, на сегодняшний день иногда единственными, которые позволяют восстановить подлинную картину происшедшего[17]. Эти документы, разумеется, следует оценивать критически[18].
В период 'холодной войны', считает британский историк Д. Сезарани, на Западе не создалась и благоприятная ситуации для конкретно-исторического исследования судеб евреев в Европе во времена нацизма. Интеллектуалы там во главе с Х. Арендт были больше увлечены развитием и популяризацией теории тоталитаризма, в рамках которой нацистский и советский режимы оценивались одинаково[19]. Логика таких параллелей понятна, однако научно небезупречна - все же, несмотря на целый ряд общих черт, идеологическая природа этих режимов была различной: если советский режим хотя бы декларировал благие намерения, то сущность нацизма всецело была человеконенавистнической и несла угрозу всему человечеству. (Не забудем, что именно поэтому сразу же после нападения Германии на СССР великие державы Запада встали на сторону последнего, о чем однозначно было заявлено уже вечером 22 июня 1941 года в выступлении У. Черчилля по радио и получило дальнейшее подтверждение в Атлантической хартии.)
В последние советские годы (конец 80-х - начало 90-х гг.), как указывает латвийский историк А. Странга, ни среди латвийских ученых, ни среди политиков еще не было ясного понимания того, насколько важно исследование Холокоста для внешнеполитических целей Латвии. При этом он подчеркивает, что отношение к Холокосту стало меняться под определенным международным давлением[20]. Рациональное объяснение такому положению мы находим у литовского исследователя И. Вейсайте. Западные демократии, пишет она, воспринимают Холокост главным образом однозначно: это величайшее преступление против человечества, которое нельзя оправдать и простить. В то же время в Восточной и частично в Центральной Европе Холокост считается второстепенным вопросом, что, по-видимому, имеет две главные причины:
1) еврейские общины в Восточной Европе жили намного более замкнутой, обособленной жизнью, и местные жители считали, что евреи - 'другие'[21];
2) в сознании восточноевропейцев Холокост был как бы затенен террором, осуществлявшимся советской системой[22].
Как отмечает в этой связи латвийский автор И. Клейман, в латышском обществе считалось, что, поскольку Холокост связан только с евреями и цыганами и событиями более чем полувековой давности, то теперь это не актуально. В действительности же, по мнению этого автора, эксцессы, подобные Холокосту, повторяются и в наши дни и угрожают всем государствам. Холокост не связан только с одним или двумя народами. В XX веке первый геноцид имел место в 1915 г. в Турции, когда были убиты полтора миллиона армян. В наши дни подобные явления наблюдались в бывшей Югославии[23]. Холокост, таким образом, беспрецедентен по своим масштабам, но не по сути. В Латвии в этой связи примечателен пример рижского портового рабочего Жаниса Липке, спасшего от гибели более 50 евреев.
 
0




Rambler's Top100
Все фотографии и материалы получены из открытых источников и опубликованы в информационных целях.
В случае неосознанного нарушения авторских прав они будут убраны после получения соответсвующей просьбы от авторов, правохранительных органов или издателей в письменном виде.
Информация и изображения представлены как познавательный материал.
Права на ретранслированные материалы принадлежат первоисточникам